Остров невезения

Мope было их космосом, а бли­жайшая земля — далекой, как небеса. 3500 километров до Южной Америки, 3700 — до Галапагосов, 5000 — до Антарктиды. На острове площа­дью всего 163 квадратных кило­метра они были одни во Все­ленной целых 500 лет. Пока в апреле 1722 года на горизонте не появились три парусника с европейцами — моряками из команды голландского капитана Якоба Роггевена. Один из офи­церов приказал открыть огонь по толпе на берегу. Не меньше десяти аборигенов были убиты. В честь того кровавого пасхаль­ного воскресенья остров полу­чил второе название. Но для них он был и остается Рапануи.

о. Пасхи

Через 288 лет, летом 2010 года, 36 коренных кла­нов острова Пасхи захваты­вают несколько админист­ративных зданий и десятки домов, принадлежавших их предкам. И требуют от правительства Чили вернуть их землю. В декабре на мест­ном аэродроме садится само­лет с карабинерами на борту. Вместо ответа — резиновые пули и слезоточивый газ. Два десятка протестующих — в больнице.

Эхо тех событий слышно до сих пор. Самодельная табличка у выезда с парковки аэропорта Матавери требует компенса­цию за землю, на которой про­ложена взлетно-посадочная  полоса. На стене дома по пути к вулкану Рано-Рараку — граффити с требованием «деко­лонизации». А плакат «Тер­риториальной ассамблеи» на центральной улице единствен­ного города Анга-Роа напоми­нает: старейшины местных пле­мен не подписывали договор 1888 года об отказе от государс­твенного суверенитета в пользу Чили.

Затерянный остров Пасхи — в прошлом. Родина 887 зага­дочных статуй моаи вернулась из параллельной реальности. Еще в 1993 году в Анга-Роа жили 2770 человек. Перепись населения 2012 года насчи­тала уже 5800 жителей. Сей­час наберутся все шесть тысяч. В 1990-х по краснозему ездили 324 машины, длина асфальти­рованной трассы не превышала 25 метров. В 2016-м машин уже 1346, а на 100-километро­вом участке асфальтированной дороги есть даже разделитель­ная полоса. Там, где недавно не было ни одного дома выше бананового куста, высится двух­этажный торговый центр. Авиа­компания LanChile, открывшая в 1967-м воздушное сообщение с островом, увеличила количе­ство регулярных рейсов с двух до одиннадцати в неделю.

Современная больница на 25 коек. Два зубных врача. Три детских сада. Спортивная площадка с освещением, на которой играют местные футбольные команды, в том числе четыре женские. Первое мусорохранилище, откуда после полугодо­вого карантина отходы возвра­щаются на материк. Солнечные панели на крышах. Кому все это принадлежит?

Губернатором острова с 1984 года назначается этни­ческий рапануец. Мэра сто­лицы тоже избирают из корен­ных жителей. Но кого считать коренными? Минимум у 40 рапануйцев отцы американцы: в 1960-х инженеры из США проложили первую взлетно-посадочную полосу аэропорта Матавери. Тут осели путеше­ственники из Франции, дауншифтеры со всего мира, сту­денты из Венесуэлы.

Обособленный образ жизни дается все труднее. Рапануйцы не жалуют чилийцев с материка, привлеченных зарплатой выше среднего и налоговыми льго­тами. С недоверием относятся к иностранцам из бунгало, выстроенных к полному сол­нечному затмению 2010 года. Недолюбливают приезжих биз­несменов. Хотя в том, что тем принадлежит уже более сотни отелей, виноваты и сами рапа­нуйцы. По закону большая часть территории острова нахо­дится в ведении Национальной лесной корпорации и Нацио­нального парка. А остальными 43 процентами могут владеть только коренные жители. Выби­рая между рыбалкой на утлых лодках, работой на собственной плантации сладкого карто­феля, ананасов, папайи, мани­ока — или легкими деньгами, многие сдают землю в аренду. И на острове растут люксовые отели. К строительству одного из них — «Эксплора», с номерами почти по 1000 долларов за ночь — причастен мэр Педро Эдмунде Паоа.

Когда-то на остров приез­жало по 20 тысяч туристов в год. Сейчас их 125 тысяч. В 1980-х в бухту Анга-Роа заходило два лайнера в год. Сейчас — около десяти. Могло бы больше, но порт не предназначен для круп­нотоннажных кораблей. Даже транспорты, которые раза три в месяц завозят все необходи­мое, могут неделями дрейфо­вать у берегов в ожидании под­ходящих условий. А иногда возвращаются с полными трю­мами на материк. Тогда в отелях заканчивается газ, а супермар­кеты пустеют.

С появлением круизного лайнера туристический биз­нес оживает. Днем и вечером пассажиров на берегу ожи­дают колонны микроавтобусов. Национальный парк Рапануи, вошедший в декабре 1995-го в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, едва вме­щает посетителей, желающих сделать селфи на фоне памят­ников.

Не о таких гостях мечтают служащие мест­ного туристического цен­тра Маева Атама и Себастьян Паоа. Но что будет, если про­дажи билетов в Националь­ный парк сократятся? Местная экономика зависит от тури­стов почти на 80 процентов. Для них в Анга-Роа открыты пункты проката машин, интер­нет-кафе, школы дайвинга, турагентства, тату-салоны, две дискотеки и ночной клуб с караоке, первые суши-бары. Да, многие приезжают сюда на день, чтобы просто «поставить галочку». Боль­шинству безразлична судьба острова и его обитателей. На Рапануи все громче зву­чит требование: меньше тури­стов, больше долговременных туров. Но мусора от этого не убавится, считает Конни Мартин, экскурсовод, одна из нескольких местных немок, вышедших замуж за рапануйцев. И страх перед чужаками не пройдет. Слишком долгая у него предыстория.

После Роггевена тут побывали Кук, Форстер, Лаперуз и многие другие морепла­ватели. Особого интереса к ос­трову не проявили, но хотя бы воздержались от стрельбы. Только в 1864 году на Рапануи высадился первый католиче­ский священник с двойной миссией: изучить «дика­рей» и приобщить их к Биб­лии. Иезуит Эжен Эйро про­был на острове девять месяцев. Научился заползать в хижины через низкий вход. Возмущался страстными криками любви. Но все прилежно записывал.

Не упомянул он только о тра­гедии, которая случилась всего за два года до его приезда. Тогда остров подвергся набегу перу­анских пиратов. По разным све­дениям, от тысячи до двух тысяч мужчин, включая последнего короля, были вывезены и про­даны в рабство. Лишь 15 из них вернулись домой с остро­вов Чинча, где добывали гуано. И привезли на родину оспу. Эпидемия была равносильна геноциду. Устная культурная традиция практически обор­валась. Тогда же начинается вывоз статуй моаи в европей­ские музеи. В Лондон, Брюс­сель, Новую Зеландию. А на­воднившие остров миссионеры заставляют рапануйцев сжигать таблички из древесины торомиро с традиционными пись­менами.

Фактически уничто­жать последние свидетельства собственной истории. В му­зеях мира хранятся 24 такие «книги», написанные на ронго-ронго — уникальной комбина­ции фонетических знаков и ри­сунков. Вот только на Рапануи больше нет ни одной.

В 1871 году католическая миссия, построенная из кам­ней, взятых с рапануйских культовых сооружений, пустеет. На острове опять появляются чужаки. Отставной француз­ский капитан Дютру-Борнье женится на островитянке, объ­являет ее королевой и узурпи­рует власть. Хозяевами на ост­рове становятся овцеводы из Шотландии и с Таити. Анга-Роа обнесен оградой и превращен в большой концлагерь, который рапануйцам запрещено поки­дать. Для них закрыты 98 про­центов территории острова. Триста местных жителей бегут на остров Гамбье во Француз­ской Полинезии.

В 1886 году в Анга-Роа при­бывает американец Уильям Томсон. Он первым сфотографирует и подробно опишет 113 культовых сооружений. Их почти по одному на каждого коренного рапануйца: судя по проведенной незадолго до того переписи, осталось 68 мужчин, 43 женщины, 17 детей.

Чили аннексирует Рапануи через два года. Закон­ность договора, подписанного на борту военного корабля «Ангамос» капитаном Поли­карпо Торо и отдельными представителями племен, оспа­ривается до сих пор.

Рапануйцы опять в залож­никах у скотоводов, на сей раз чилийских и английских. Восстание против запрета выхо­дить за границы деревень в 1914 году подавляют военные моряки. До 1967 года на ост­рове действует военное положе­ние. Рапануи в прямом подчине­нии у командования чилийского ВМФ. Коренные жители не имеют гражданских прав и пас­портов, не могут покидать ост­ров без разрешения военного коменданта.

Полстолетия с 1967-го по 2017 год — слишком корот­кий срок, чтобы такое стерлось из памяти. Хотя теперь по вос­кресеньям прихожанам в пере­полненной церкви вновь разрешено петь гимны на родном языке. А католический священ­ник служит мессу в короне из перьев. В одной из пяти школ после долгого перерыва возоб­новлено преподавание на рапануйском. Военные моряки уже не устраивают местным жите­лям публичный досмотр, чтобы «приучить» их к гигиене. Убра­лись восвояси канадские врачи, которые использовали остров Пасхи как полигон для меди­цинских тестов. Закрыта американская станция радиослежения на потухшем вулкане Рано-Рараку. И археологи больше не сверлят дыры в древних погре­бальных камерах.

Какие-то намеки на мирное сосуществование двух культур в Анга-Роа заметны. То в ночи мимо дискотеки с припарко­ванными скутерами проска­чет всадник. То промелькнет женщина с цветком в воло­сах. Над улицами разносятся звуки местного регги. Оспу, лепру и сифилис сменили диа­бет, сердечно-сосудистые заболевания и ожирение. А на экранах смартфонов происхо­дит больше интересного, чем в небе.

Но чтобы прикоснуться к древней истории острова, нужно выбраться за пределы Анга-Роа, на травянистые пус­тоши и скалистые склоны вул­канов, на берега, усыпанные черными лавовыми камнями, которые окатывает пенистый прибой. Туда, где растут дикие гуайявы и крики птиц тонут в шуме волн. Здесь обитают моаи. С серыми непроницае­мыми лицами они стоят пооди­ночке и группами, уставившись на воду и вслушиваясь в шелест тростника у озера на склоне вулкана Рано-Рараку. Некото­рые почти целиком ушли под землю и похожи на разведчиков в засаде.

Анакена — единственный песчаный пляж на острове, ради которого стоило потра­тить полдня на 20-километро­вый переезд из Анга-Роа. В 1996 году сюда проло­жили асфальтовую трассу. И те­перь вместо идеального уеди­нения среди пальм на фоне плато с каменными великанами путешественника ожидает пре­дупреждающая табличка: осторожно, падающие кокосы! А еще три ресторана и суве­нирный рынок.

Именно В бухте Анакена примерно в 1200 году выса­дились первые люди на Рапа­нуи — пришельцы из Полине­зии. Сейчас даже построенная ими священная деревня Оронго на краю вулкана Рано-Кау обза­велась туристическим цент­ром. А каменоломня, где когда-то вырубали монолиты для моаи, окружена парковками и билетными кассами. Но еще не весь остров превратился в аттракцион. Пока не тронуты склоны вулкана Пойке, почти все юго-западное побережье и северный берег, где вообще нет дорог. Там можно погрузиться в прошлое, полное тайн и сюр­призов.

Как удалось колонистам, уместившимся на двух каноэ, превратить новую родину к XV-XVI веку в один из глав­ных центров полинезийской культуры? И прокормить армию каменотесов, выру­бивших сотни статуй высо­той до 21 метра и весом более 70 тонн? Как они перета­щили их на много километров по пересеченной местности и установили на прибрежные церемониальные платформы аху? И почему к приходу пер­вых европейцев эта высоко­развитая культура погибла?

Самый правдоподобный ответ дал в 1995 году амери­канский географ и физиолог Джаред Даймонд. Причина упадка — «экоцид». Пере­населенность и истощение природных ресурсов вверили остров в войну. От десяти мил­лионов пальм, 14 эндемич­ных видов деревьев, многооб­разных морских и сухопутных птиц ничего не осталось. Вот почему Рапануи, несмотря на высаженные уже в наше время эвкалипты, больше похож на суровые острова Северной Атлантики, чем на тропиче­ский рай. Не зря сторонники теории Даймонда сравни­вают его с Древним Римом и Шумерской империей. Они тоже погибли потому, что жили не по средствам.

Не все исследователи с этим согласны. На Рапануи никогда не жило 15-20 тысяч человек. Максимум три тысячи, счи­тают антропологи Карл Липо и Терри Хант. И опустошили остров не люди, рубившие деревья на полозья для пере­таскивания статуй и выжигав­шие леса под пашни. Виновата полинезийская крыса, популя­ция которой удваивается каж­дые семь недель. Этот грызун и уничтожил леса. Из-за него рапануйцы однажды снова погрузились на каноэ и покинули обжитую землю. Вслед за ними исчезла и сама крыса, вытеснен­ная собратьями из Европы.

Междоусобные войны тоже не могли быть кровопролит­ными. Найденными при раскопках клинками из вулканического стекла не нанесешь глубокую рану. Погубили рапануйцев, как считают ученые, болезни, кото­рые завезли европейцы.

Геологическое рождение острова Рапануи произошло примерно миллион лет назад. В истории его заселения есть критический момент, когда на острове осталось чуть больше ста человек. Может, тогда же исчезли все эндемичные расте­ния и животные? Не совсем так. Потомки тех первых островитян живы и нашли прибежище в лавовых пещерах вулкана Теревака. Пережили правление 57 королей, исчез­новение лесов, множество цунами.

Но самые знаменитые «оби­татели» Рапануи — конечно же, идолы моаи, привлекаю­щие сюда туристов и их деньги. До сентября 1992-го двадцать каменных истуканов стояли на пьедесталах, куда их в 1950-е вернул Тур Хейердал со спутни­ками. Еще 400 заготовок оста­вались в каменоломнях Рано-Рараку. Остальные валялись с переломанными шеями и рас­колотыми головами. Даже круп­нейшее на острове культовое сооружение Тонгарики превра­тилось в свалку обломков, когда в 1960 году сюда докатилась из Чили ударная волна Великого землетрясения.

На Рапануи трудно сохра­нять и историческую память, и материальную культуру прошлого. Слишком суровы усло­вия. Часто идут дожди, порис­тый вулканический материал статуй впитывает до 340 милли­литров на литр и потом на жаре легко трескается: вода вымы­вает связующие материалы.

В сентябре 1992 года чилий­ский военный корабль выса­дил на Рапануи необычный десант. Сорок специалистов во главе с археологом Клау­дио Кристино, вооруженные компьютерами, теодо­литами и мощным колесным краном, подарком японской компании, за два года собрали десять тысяч кубических мет­ров обломков. Восстановлен­ные по крупицам статуи запе­ленали, скрепили кремниевой кислотой и установили краном обратно на платформы.

Потратили на это более мил­лиона долларов, но теперь на аху Тонгарики снова возвышаются 15 каменных гигантов. За ними— бескрайний океан. Над ними — звезды. Ни души вокруг. В такие моменты ост­ров Пасхи кажется неземным.

В 1993 году Голливуд решил превратить его историю в сказку. На острове высадилась киногруппа во главе с Кевином Костнером. Фильм «Рапануи» со сметой, в 20 раз превышаю­щей островной бюджет, прова­лился в прокате. Но его съемки разделили жизнь рапануйцев на «до» и «после». Местные стали зарабатывать больше, чем учителя в Чили. И вернули себе национальную гордость. Ведь это был фильм об их культуре, они в массовках играли самих себя. Потом съемочная группа улетела. Осталась пустота, которую многие стали запол­нять алкоголем.

Есть ли у Рапануи шанс не утратить свою самобыт­ность? Кажется, Марисоль Медина и Марио Туки знают ответ. Они открыли в Анга-Роа частную музыкальную школу. А скоро начнут возрож­дать традиционное искусство ориентирования по звездам и древние песни. Организаторы проекта — уроженцы острова. В детстве родители увезли Марисоль в Канаду от дикта­туры Пиночета. Она вернулась на родину с собственным про­ектом, как и музыкант Марио Туки. Оба верят, что скоро местным жителям уже не при­дется покидать дом, чтобы чего-то добиться в жизни. Талантов на Рапануи хватает.

Марисоль приглашает на фортепианный вечер. Соли­рует пианистка Валерия Прадо Сарате, тоже родившаяся на острове. В волосах традици­онный полинезийский цветок. В репертуаре — Эрик Сати, Шопен, Рахманинов и арген­тинец Хинастера. И звучит это не как капитуляция рапануйской культуры. Скорее как национальное возрождение.

Раздел: Чили